Ах барышни… друг мой, я помню, полюбил одну,
Вакханку дикую, хоть сдавайся, а хоть стреляй,
хоть револьвером пошлую жизнь итожь.
Весь твой «огромный и дикий суровый край»
камушком был бы у края её подошв.
Но отпустило. И видишь я живу, копчу
синее небо, избушки свод.
Только вот дикость больше не по плечу.
Здесь, у подножия, время замедлило ход.