Скрипит в двери запор, —упала взвесь… отец ушел, тебя оставив здесь, опять сверкаешь взглядом загнанно-безумным,зубами край рубахи теребишь. Ты думал, если будншь ты бесшумным, они не станут слишком сильно бить? Царапая ногтями свое тело, круги рисуешь красным на полу: Кюри, хоть это и не Бетельгейзе, тебе здесь хорошо, спокойно, как на дне, окно так высоко, в окне ты видишь ВВП… амбар колхозный, пусть он с лепниной старой, Но облака плывут, и вид как будто с вышки… он для тебя, такой хорош. Но мне вчера сказали санитары, что ты, похоже, здесь и встретишь старость, уже не выйдешь на поля… в кафешку не придешь. Резиновая гладь остывшей грелки, и каша – в голове и на тарелке, и мягких стен больницы благодать. Тебя давно уж с нами рядом нет, с Агафьей вы, – две стороны одной монеты, которой не купить и не продать. лежишь в ремнях тугих в кругах карминового цвета, за стенкой слышно – капает вода. Пылинки в лужах солнечного света
Плывут легко, порхая, в никуда, туда, где Никогде