Адель любила жёлтые цветы, чуть-чуть подрезав стебли, чтоб не вяли, расправив им примятые листы, в хрусталь прозрачный ставила...
в печали
садилась рядом, плечи опустив, задумавшись, в себя как будто глядя...
день плавно угасал, его мотив подхватывала ночь, и, плечи гладя, стекала к ней в ладони тишина, и приходило у м и р о т в о р е н ь е...
душа плыла по небу, и луна,
нашёптывала ей стихотворенье...

Тихотворение мое, мое немое,
однако, тяглое — на страх поводьям,
куда пожалуемся на ярмо и
кому поведаем, как жизнь проводим?
Как поздно заполночь ища глазунию
луны за шторою зажженной спичкою,
вручную стряхиваешь пыль безумия
с осколков желтого оскала в писчую.
Как эту борзопись, что гуще патоки,
там не размазывай, но с кем в колене и
в локте хотя бы преломить, опять-таки,
ломоть отрезанный, тихотворение?

Скажи мне, многословный сомелье, А в карте вин-такого вина нет? В котором вкус дождя и солнца свет, Чуть детской радости, немного светлой грусти, И юности ушедшшей послевкусье.... Проникшись, сомелье ответил кротко: Таких букетов нет, возьмите водки....

Красиво)