если бы Вам предоставилась возможность выбора побывать в любой стране, в любой эпохе 24 часа, то какую бы страну и в какой эпохе вы выбрали?

Если однажды утром весенним Скинуть с себя одеяло рывком, Прямо в кровати встать на колени И покрутиться в ней кувырком, Если смеясь и плескаясь умыться, Кошке сонливой язык показать, Если совсем не боясь простудиться, Шапку оставить, умчаться гулять, Если в ботинках по лужам прошлепать, Видя себя удалым моряком, И на стаканчик простого мороженого Не поскупиться последним рублем, Верить в волшебников и в Буратино И до безумства любить шоколад, В старой часовне под старой осиной До посиненья раскапывать клад, А простудившись, бояться компресса, Если хоть день так суметь провести, Взрослые, знайте, не кончилось детство И никуда не хотело уйти. Взрослые, знайте, оно не умчалось, Вот оно, рядом, лишь стоит позвать, Если фантазию, детскую шалость Вы не успели из сердца прогнать!

Из семи чудес на свете, На сегодняшний момент, Сохранился только этот Самый древний монумент. На холме из камня, в Гизе, * «Авеню из пирамид» ** И в ночном прохладном бризе Встреча с чудом предстоит. По приказу фараона, Что ХЕОПСОМ греки звали, Знать, для возвышенья трона, Дивный комплекс создавали. Будь - то опытный строитель, Резчики, каменотёс, Архитектор – вдохновитель… Каждый в дело вклад свой внёс. В той гробнице три палаты, Нет здесь надписей на стенах, Сном бессмертия объятый Саркофаг стоит нетленный… Долго эта стройка длилась, Известняк, базальт, гранит… В мире всё переменилось, А она, взгляни, стоит!

а я во Францию,в эпоху Людовика XIII

странно....... долго думал...... - никуда не хочу!

На первом этаже выходят окна в сад, Который низкоросл и странно волосат От паутины и нестриженных ветвей. Напротив особняк, в особняке детсад, Привозят в семь утра измученных детей. Пойми меня хоть ты, мой лучший адресат! Так много лет прошло, что наша связь скорей Психоанализ, чем почтовый разговор. Привозят в семь утра измученных детей, А в девять двадцать пять я выхожу во двор. Я точен, как радар, я верю в ритуал - Порядок - это жизнь, он времени сродни. По этому всему пространство есть провал, И ты меня с лучом сверхсветовым сравни! А я тебя сравню с приветом и письмом, И с трескотней в ночном эфире и звонком, С конвертом, что пригрет за пазухой тайком И склеен второпях слезой и языком. Зачем спешил почтарь? Уже ни ты, ни я Не сможем доказать вины и правоты, Не сможем отменить обиды и нытья, И всё-таки любви, которой я и ты Грозили столько раз за письменным столом. Мой лучший адресат, напитки и плоды Напоминают нам, что мы ещё живём. Семья не только кровь, земля не только шлак И слово не совсем опустошённый звук! Когда-нибудь нас всех накроет общий флаг, Когда-нибудь нас всех припомнит общий друг! Пока ты, как Улисс, глядишь из-за кулис На сцену, где молчит худой троянский мир, И вовсе не Гомер, а пылкий стрекулист Напишет о тебе, поскольку нем Кумир.

За сворой городских камней,Безликих мостовых теней,Луна несмело улыбалась.Сверкали тускло фонари,Ночных проспектов короли,Родная Пенза просыпалась.Усыпав блеском небеса,Тянулась звездная пыльца,Романтикой весь город наполняло.Улыбки на десятках лиц,Воркующее пенье птиц,Любое сердце нежно окрыляло.Фасады утренних домов,Махровые ковры садов,В хрустальной чистоте купались.Ночная Пенза сняв вуаль,Стремительно метнувшись вдаль,С рассветом взглядом обменялись.Прижавшись крепко к облакам,Едва заметным парусам,К речным просторам побежала.Окинув грустно берега,Росы накинула шелка,Рассвет с улыбкой обнимала.

Гляжу истории страницы, Пытаюсь в прошлое пробиться. Иван царь Грозный на пути. Строкою с ним хочу пройти. Его отец Василий третий Пытал жену: «А где же дети?» Красна Сабурова была, Детей отнюдь не родила. С женой красавицей развелся. На молодую царь повелся. Дочь Мишки Глинского с Литвы Потомка знатного, увы. Потомок самого Мамая, Ну там история другая. Елена сына родила Иваном (Грозным) нарекла. Не долго царь прожил с Еленой, Ушел безвременно с арены. И, умирая, знал вину, С детьми оставил он жену. И в управлении державой, Был семь бояр назначить вправе. Бояре начали возню За государеву казну. Елена как-то их держала, Сама от яда умирала… Князь Оболенский, друг, был схвачен Иван не знал, тогда что значит? Все на глазах его вершилось… Что в голове малой роилось? Он видел тех, кто убивал Кто государство продавал. Ему семь лет от роду было. Сполна на жизнь на всю хватило. Секрет, что выжил, был один, Карл пятый был непобедим. Жена и государь Василий За Ваней Карла зрить просили. И Карл сумел унять бояр. Тому воинственный был дар. Иван не радовался детству, Да и куда малому деться? Он рано понял кто враги: Князья, бояре — дураки. А что там турки и поляки? На них одной хватает драки. Они России не страшны. Куда страшней бояр сыны… Тринадцать лет уже Ивану И госсовет вести не рано. Он землю русскую возносит. О ней родной, радеть всех просит. Но Шуйский князь ему перечит, Иван Васильевич ответит, Псарям от твердо скажет: «Взять!» И смелость эту не отнять. Вернуть Назад хотел бы Ваня, Псари убить успели сами. Нагнал он страх на всех бояр И все боялись страшных кар. В семнадцать лет жениться хочет, Принять он титул правомочен. Митрополит обряд вершит, На троне Цезарь — царь сидит. И свадьба все же состоялась. Женою Настя оказалась. Захарьина Романа дочь. Родниться с ним никто не прочь. Силен Иван на троне дедов. Конечно, будут здесь и беды, Но он все может одолеть, Ему сам бог велел сидеть. Иван умеет защищаться И не способен покоряться, В том детстве знать учителя, Похлеще были, чем друзья. Его сиротство знаком будет. Он знать боярскую осудит. Но то все в будущем, потом. Пока еще не крепок дом. Он в двадцать лет все видел беды. Правленцев назначал и ведал. Есть титулованная знать И те, кто некого признать. В Москве собор был Земский созван, На нем решить все было можно. Внутри местничеству не быть, Права бояр укоротить! Иван Васильевич крепчает, России земли собирает… Казань и Астрахань он взял И ничего не потерял. Но гладко в жизни не бывает, Анастасия умирает. Травили, царь в том убежден, К чему-то страшному идем… И вот бояр, друзей измена, А поле боя как арена. Там видно все — кто против, за, Повсюду есть свои глаза. Князь Курбский друг в Литву сбегает. Иван решенье принимает. Он едет срочно в слободу, Чтоб выждать страшную беду. Создал опричнину в России И в этом видит он Мессию… Достойных, верных поощрять, А нерадивых наказать. Теперь опричники на страже. Для государя очень важно. Из земства земли заберет И все в опричнину возьмет. Не станет больше высшей знати, Да и опричнины всей хватит. Ее отменят навсегда. То были страшные года… Бедлам опричного террора И тень боярского позора. Расправы Грозного царя Прошло как будто бы не зря. Писали все об этом много, Была к познанию дорога. Варфоломеевская ночь Свела с ума Ивана прочь. Людей там сколько перебито, Как настоящие бандиты, Младенцев не щадили там — Вот тут действительно бедлам. Профессора и кандидаты Имеют право и мандаты В Реформы Грозного вникать И время смутным называть.

Снова школы детишек встречают, Снова детство свое вспоминают Постаревшие детки И уже бабки – дедки… С тихой грустью о детстве вздыхают. Помнишь, Петя принес в класс собачку? Ух, и задал он всем нам задачку! Пес по классу гонял, С детворою играл - Мы ловили его на карачках! А на русском Андрей в первом классе, Весь измазался в сливочном масле – Доставал бутерброд Из портфеля - компот, Уронил и разлил прямо в классе. …а в продленке давали котлеты, Борщ, сметану и даже конфеты, Мяч гоняли футбольный, А физрук был довольный - Приносил нам на матчи билеты. Мы проходим проспектом парадом... Пионерским веселым отрядом! Алый галстук на груди Жизнь большая впереди! И казалось всем, чтО Счастье рядом... Пост почетный – огонь Вечной Славы… Мы гордились родною державой! На посту чтобы стать, Все предметы на пять Изучали …Изменчивы нравы… Хулиганили тоже конкретно, Вкусен плод..тот, который запретный! И с уроков сбегали, Предков тоже ругали: «Нет свободы!»…Несло нас по ветру! Встретил Ирку - ту, рыжую, помнишь? Стала толстой…поднимешь – уронишь… А была, как былинка, Звали все - Балеринка! Годы, годы …ушли - не догонишь!

Вот именно туда бы и хотелось

Непроходящая мгла На Палестину легла. Ночь не щадит никого Помнишь Его? Сколько же душу травить? "Руки умыты в крови" В чём же мой собственно грех? "Се Человек" И через хохот и плач: "Понтий Палач" Кажется ночь без конца, Потом с лица Мысли отчаяние несут: Как это так Иисус? Я за которым ходил Умер один. Мир за которым ходил Умер один. Кажется ночь без конца, Только сердца Больше не могут, не ждут, Женщины к гробу идут, Что ты им скажешь в ответ? Камня секрет. Выйди же город Святой Встретить рассвет золотой, Этот рассвет принесло Ветра крыло. Вздрогнул звезды лепесток, Утро увидел восток, И задрожало окрест ХРИСТОС ВОСКРЕС!

Что было с Русью до ее крещенья? Ответит вам историк: «Ничего». Никто не обсуждает его мненье, - Это закон. Это закон его. Ну как же так? – его вы вопросите. И он ответит: «Да, все это так. Бегали варвары, все в шкурах, в неолите, - Не было Бога. Был Иван-Дурак. Все грязные: в степях или в болоте. Все дикие, с клыками изо рта. Словно животные, все жили на природе, И в их сердцах царила пустота. И нравы их нуждались в освещенье Истинной верой в Господа Христа, И в усмиренье». И другое мненье Историк не потерпит. Тут черта! Что было до распятия России? Как дикий, неотесанный народ Вдруг сразу стал посланником Мессии? – Историк объяснит: «Рюрик идет! И Рюрик-князь все знающий и мудрый От европейцев к варварам пришел. И подарил культуры новой утро, И хаос победил, законы ввел…» Но истина у нас совсем иная, - И мы закроем скоро веки лжи, Ибо о предках наших правду зная, Мы ложной сути время сокрушим. Арийским Ведам и народу русов, (Невежество проявит в вас смешок), Я даже сосчитать не соберуся, - Десятки тысяч лет. Сварог зажег Жизнь на Земле сто двадцать тысяч весен Тому назад. Арийский славный род Соорудил среди деревьев-сосен Тот город, что столицею зовет. И ныне существует этот город, - Он носит имя Омск, он – центр наш. И только позже, в результате Ссоры В Европу шли отряды наших страж. Русы атлантов победить не смели, Атланты русов тоже не смогли. И ядерной зимой покрылись земли, Но снова солнце выглянет из мглы… Нет ни народов, ни племен славянских, А есть религия славянская богов, Что связывает нас Единым, Ясным Сварогом и Заветом Его Слов…

Ну...это Вы утрируете. Я ни в риторике ни в болтологии не сильна, но читала много исторических книг. Последний языческий князь Святослав не был варваром. И Русь была могучей. Да будут с нами древнеславянские Веды, песни птицы Гамаюн, мудрость Велеса, учение волхвов, Сварог со чадами и РОД.

Земля, укрывшая общину мудрецов, Нам донесла Святое Имя! Курганы оживут, и над землёй взойдёт – Былая Слава Аркаима! Солярный круг разбудит «соль земли», И встрепенутся ото сна народы; И Русь Святую - Вече возродит! Минует тьма! и отойдут невзгоды. Земли цветущей в песнях родников, Нас оживят: закаты и восходы, Взойдут в Душе Руси посевы Слов, И возродится Русь в лучах Свободы!

В БУДУЩЕМ Я лежал в аромате азалий, Я дремал в музыкальной тиши, И скользнуло дыханье печали, Дуновенье прекрасной души. Где-то там, на какой-то планете, Без надежды томилася ты, И ко мне через много столетий Долетели больные мечты. Уловил я созвучные звуки, Мне родные томленья постиг, И меж гранями вечной разлуки Мы душою слилися на миг.

Океаном огорожены И ветрами охраняемы, Мы снегами запорошены И дождями омываемы. Мы и ели трехстолетние, Что от скал стремятся к горнему, Мы -и птицы белокрылые, Что витают над просторами. Тишина,уединение, Лишь души струна задетая От Его прикосновения Трепещит,как песнь пропетая. Эта музыка сердечная, Грусть, по Небесам томление, Словно платье подвенечное- Душам нашим облачение. И горят свечи зажженые Душ- возлюбленных невест Его Океаном окруженные На одном далеком острове.

Как картинка из книжки старинной, Услаждавшей мои вечера, Изумрудные эти равнины И раскидистых пальм веера. И каналы, каналы, каналы, Что несутся вдоль глиняных стен, Орошая Дамьетские скалы Розоватыми брызгами пен. И такие смешные верблюды, С телом рыб и с головками змей, Как огромные, древние чуда Из глубин пышноцветных морей. Вот каким ты увидишь Египет В час божественный трижды, когда Солнцем день человеческий выпит И, колдуя, дымится вода...

Вступив на престол малолетним юнцом, Он был беззащитен к интригам. Отравлена мать, и беснуется Шуйский, Надменный к державным веригам. Но отрок растёт: "Изменникам - смерть!" Он правит, не ведая страха. Но царство растёт и день настаёт Шапку одеть Мономаха. Тут совесть Сильвестр в царе пробудил, И тот начал строить державу: Стоглавый собор для дел учредил, Казань приумножила славу. Он Астрахань взял, Сибирь покорил, И с Англией сладил торговлю, Он Нарву и Ревель, и Дерпт захватил, Диктуя российскую волю. Но после смерти любимой жены Его оставляет Всевышний. На горе опричнину он учреждает И губит невинные жизни. Герои эпохи - Серебряный князь, Фёдоров-первопечатник. В годы жестокие смуты и войн Грозный жил царь... И - несчастный.

Будет май. Будет двадцать по Цельсию. Будет нежен Монмартр, как жених. Прозвенят мне Поля Елисейские хрусталём ресторанов своих. К жизни подлинной, лёгкая, выйду я, с вами под руку, галл-балагур. Не хмельной ли Верлен меня выдумал? И не спел ли меня Азнавур?

В Японии танцуют журавли, хрустальные струятся водопады. Туда бы улететь, на край земли! Там вишен подвенечные наряды - лекарство от тоски по чистоте, там каждый день подкармливает рыбой орланов госпожа Тиё; мечте моей седой отрадно горной глыбой стать на Хоккайдо или клёном стать у хижины буддийского монаха. Когда землетрясение - стоять невозмутимым воином без страха. Хоть на вулкане жить бы, но в ладах с собой, не зная на судьбу обиды. А умереть - с улыбкой на губах и с именем спасительным Амиды.

Франция, вечер, в порту до колен В ожидании груза на свежей волне качается флагман святого Петра. На вахте двое - я и Левин Николай Иваныч с картой мира на волосатой спине. Да еще на стекле за приборной доской дрожит босой рыжеволосый мальчик (это наш рулевой). Он все время спешит за столярным клеем в мастерскую отца. Юнца держит за пальчик милая дама и читает стихи. Изящными при этом являются: линия ее бедра, пульт режиссера, и светло-зеленые большие глаза Эллеоноры Штейнцаг (сорокалетней уборщицы), которая в такт падающему на пол рулону ковра медленно шепчет вместе со мной: вершится казнь, палящий зной, со страхом, страстью и мольбой простерлась степь перед грозой раздались неба створки губ в преддверье мук чуть вздрогнула зеленая листва и полон мир до дна и вся в слезах трава навзрыд кричит струна и влажные, огромные глаза звезды что истекает трепетно росой вбирая чуть дыша движение прохладного дождя ... Кончив, Эллеонора тихо улыбается. А на вопрос - что это было во сне? Я отвечаю - да так, просто, некоторые слова и открываю окно ... ... Ах, что за граница - эта красная линия Ватерлоо! Ах, что за границей творится! Там ветер гуляет по крышам там падают листья и люди по принципу "домино" - вдруг выдает из эфира божественно алый "Бьюик". Он совершенно внезапно возник и включает иллюминацию. А, впрочем, зря. Поскольку становится видно, что все это лишь декорация в прохладной нише театра "Гранд-Опера", где на дощатой сцене небольшая резиновая актриса поет сопрано : "Я вызываю ноль пять, я вызываю ноль пять!" веером раздвигая смысловую нагрузку до неописуемых границ. При этом она делает сальто вперед и выпадает в уже открытое мною окно. Но залетает обратно. И так все время - туда-сюда, туда-сюда ... Сцена последняя - где рождается Бес. Взрыв, пожар, катастрофа, хаос. Всюду витает запах нефти, электричества и завершенной любви. Звучит тихая органная музыка. И ангелы в белых сутанах плавно стекают с небес - у них столбняк. Внизу шелестит как будто прибой, это в позе "Миг-29" взлетает Эллеонора Штейнцаг и зажимает бесстыдно ногами божественно-алый "Бьюик" ( им оказался наш танкер "Стальной"). Она - эффектней орла, звезды и серпа и красно-белых полос а навстречу ей летят матросы и с диким "УРРА!" поднимают наш гордый Андреевский флаг ...

Вот во Франции-то я и не была! Не летала, как фанера над Парижем, Не бродила по Монмартру, не жила, И в Сорбонне не училась буквам книжным. В голове смешался терпкий аромат Из парфюмов с крошкой плесневого сыра. А вот есть ли у французов злостный мат? В сёлах есть ли деревянные сортиры? Много наших раньше сгинуло вояк На войне лихой времён Наполеона, А сейчас на праздник горький пьём коньяк И воруем всё, что близко к эталону. Нет, не ездила в Париж, не буду врать! Только фотки с видом Эйфелевой башни Тереблю средь кучи прочего добра И adieu кричу задорно и «безбашенно».

ЖАЛЬ . ЕТО НАДО ВИДЕТЬ ЩТОБЬ ПОЧУВСТВОВАТЬ И АШУТИТЬ . НЕВАЗМОЖНО СЛОВАМИ ОПИСАТЬ

Песня IV легионаУши рвут букцины воем Значит, не лови ворон! Мы идём на поле боя Нас ведёт старик Варрон В ногу! В ногу, легион! Бодро движутся колонны... Эх, сапог солдатский груб... Нам ревут центурионы, Заглушая вопли труб: «Не зевай! Не то — ты труп!» Пыль, что взбита сапогами, Застилает небосклон Что чернеет перед нами? Это вражеский заслон В ногу! В ногу, легион! Повинуемся приказам Это вовсе не игра Пилумы метнули разом: Даром не прошла муштра, Хоть кляли её вчера Боги Риму помогают Враг разбит и взят в полон Триумфатором шагая, Светит лысиной Варрон... В ногу! В ногу, легион!

Неееет. Я в Римские библиотеки....

Это было в мае на рассвете, Нарастал у стен рейхстага бой. Девочку немецкую заметил Наш солдат на пыльной мостовой.У столба, дрожа, она стояла,В голубых глазах застыл испуг.А куски свистящего металлаСмерть и муку сеяли вокруг.Тут он вспомнил, как, прощаясь летом,Он свою дочурку целовал,Может быть, отец девчонки этойДочь его родную расстрелял...Но сейчас, в Берлине, под обстрелом,Полз боец и, телом заслоня,Девочку в коротком платье беломОсторожно вынес из огня.Скольким детям возвратили детство, Подарили радость и весну. Рядовые Армии советской, Люди, победившие войну!И в Берлине в праздничную дату Был воздвигнут, чтоб стоять в веках, Памятник советскому солдату С девочкой, спасенной на руках.

Свалят через поколение очередные недоумки.

Красавицы нас дразнят постоянно,​Им так легко увлечь, уйти, вернуться,​И растравить закрывшиеся раны,​И, наподобье розы, улыбнуться.​ ​Воистину, небесные созданья!​Но изменяя нашему сословью,​Они забудут все свои признанья,​Чтоб насладиться новою любовью.​ ​Не жди от них тепла и постоянства!​Они умеют все переиначить,​И даже нежность обратить в тиранство.​Они живут затем, чтоб нас дурачить!​ ​Пытаюсь быть и ласковым, и милым -​Но не избыть любимой невниманья:​Еще вчера мне поцелуй сулила,​А нынче позабыла обещанье.​ ​-----------------------------​ ​Едва взглянув, могла бы без труда ты​Постичь, как я люблю. Но ты отводишь взгляд.​Глаза ль в моем недуге виноваты?​ ​Я - голос тростника! Я, право был бы рад,,​Как соловей, сладчайших песен звуки​Тебе дарить сто тысяч лун подряд.​ ​Когда душа, сгорая от разлуки,​Как мотылек, в огне надежд дрожит,​Не стоит удивляться этой муке.​ ​Извечно к Мекке обращен магнит,​Мой взор к тебе прикован неотрывно,​Так отчего ж душа моя болит?​ ​Вздыхаю, жду и плачу непрерывно:​Ужели я с тобой не буду слит?​Ужель умру от жажды этой дивной?​ ​-------------------------------------​