Я сам себе тюрьма, я на воде и хлебе,
И самого себя мне не освободить.
Меня не посадить на суше или в небе,
На море иль в горах — меня не посадить.

Но, как в решётке, вдруг забьётся ночью сердце
О рёбра, что его отринули от дня,
Когда оно болит и дверь открыта смерти,
Я точно знаю, им не посадить меня.

И вспомнив всё тепло, что я собрал по крохам,
И холод остальных беспечно извиня,
Сведённым ртом шепну с последним хриплым вздохом:
«Я всё-таки был прав — не посадить меня».