Она подбирает птенцов, спасая от рыжего кота, и кормит бродячих собак паштетным фаршем. В глазах её спящих – настывшая немота. В ней тёмные тысячи лет, и немногим она младше, чем пустыня, простёртая на восток. В узлах синих вен заблудились чужие тайны, от этого век её тягостно колченог, как брошенный пёс, доживающий при вокзале. Я очень боюсь под ладонью её уснуть – там эхо потерянных бродит в холмах Венеры, но в складках ладонных, текучих, как злая ртуть, дозрели слова для открытия новой эры. И я прихожу к ней, целую её висок, в котором давно не пульсирует жажда жизни. Щебечут подранки, мурлыкает кот у ног, и тянется вечность – тягучей, чем след от слизня, чем тысячи длинных её, занесённых лет, чем пропасть песка, пересыпанного в ладонях. Но вновь она гладит меня и ведёт на свет, хотя понимает, что время вот-вот догонит.