Шёл оборванный, грязный бродяга,
Ночевавший в траве под мостом,
Шёл домой, и в глазах была влага
Вспоминал он родительский дом.
Десять лет, как из ихней калитки,
Чтоб дружкам бросить деньги на стол,
Обобрав своих близких "до нитки",
Он, родителей бросив, ушёл.
Ну а дальше -- всё в пьяном тумане,
Унесла его дней кутерьма
В воровство, в грабежи и в обманы,
Пьянки, драки, кутёж, и -- тюрьма.
Отсидел, только встретят ли дома,
И простят ли ему его грех
Там, где всё так до боли знакомо,
Где когда-то звучал его смех?
Захотят ли вновь сына увидеть,
Смогут ли все обиды простить,
Вновь тому, кто их смог так обидеть,
Если нет, то зачем заходить?
Написал им письмо: "Коль простите,
Чтобы это увидеть я смог --
Изнутри на окно поместите
В знак прощения -- белый платок.
Если нет -- заходить я не буду,
Сердцу больно, но я -- заслужил,
Значит -- нет меня, нет ниоткуда,
И считайте, что с вами не жил."
Шёл он к дому, и ноги немели,
Но увидел в сиянии дня:
Во всех окнах платочки белели,
А на крыше