Скажите, а Вы, когда лепите пельмени, потом их считаете или взвешиваете общее количество?

НЕТ СЛОВ. ВОТ И СЕЙЧАС ВЫ НАПОМНИЛИ. ПОПРОБУЮ СОБЛАЗНИТЬ НА ПРИГОТОВЛЕНИЕ ЭТОГО БЛЮДА СВОИХ ПОДРУГ. ДА ЕЩЕ ЗАООДНО ПОТРЕЩАТЬ О ТОМ И О СЕМ.

Обязательно соберитесь. непередаваемое ощущение. У меня и вопрос то возник после лепки

Мне кажется, что все с детства идет. Есть избалованные, есть понимающие. Мой муж, в основе своей, не умеет готовить, но, когда я иду на кухню, всегда идет со мной помогать. Даже обижается, если картошку и морковку сама почистила (так быстрее ). Да и после ужина не считает зазорным помыть посуду. Сам, молча, без моих просьб, понимая, что я тоже устала.

Картошка моя любимая работа ужась как люблю чистить

Вы сейчас пошутили или серьезно? если честно, улыбнулась. Терпеть не могу картошку чистить, особенно, если она корявая.

Я взрослый мужчина как я могу шутить я люблю чистить любую в армии слуша мы за вечер нарядом чел 9-10 чистили полтонны

Нажмите,
чтобы загрузить
GIF

для покупных этот вопрос неактуален

сколько сварить, я тоже не спрашиваю. Мы считаем, сколько делали. 200-250 шт. Чем больше, тем вкуснее

мы тоже считаем, для настроения, ритуал, так сказать

да , конечно , для настроения

в "ип" так делают....

А тебе коровок и хрюшек, из которых ты пельмешки крутишь, не жалко?

Ну я же вижу, как их раскраивают. Я имела ввиду сам процесс. Или азарт превосходит? Я ни в коем случае не упрекаю, интересно, что испытывает охотник в момент стрельбы

Стрельба - почти окончательный этап охоты. Нужно сперва выследить, подкрасться или выждать на засидке зверя или птицу, а потом уже выстрелить. Окончательный этап охоты - разделка туши (если зверь крупный. Естественно есть азарт. Ради этого и охотятся.

Почему то напоминает работу киллера.

Это работа киллера напоминает охоту.

Мы тоже для себя, а счет для интереса.

Некоторые взвешивают. Мы считаем.

Серьезный подход.

Бывает такое, приступы серьёзности...

Так держать!!! Прочитала и сижу улыбаюсь. Очень приятный ответ.

Спасибо.всего Вам наилучшего!

Они уходят. Мнутся на пороге
и возвращаются, забыв, что не забыли
здесь ничего, и комкают в ладонях
рецепт, салфетку, угол одеяла,
которым я их укрываю снова…
и снова… с каждым днем немного выше
натягивая белую пустыню,
которая их скоро заберет.
Они молчат. И трубки из трахеи
гофрированной речью к мониторам
направлены. На мониторах цифры
мелькают. Однорукие бандиты.
Все чаще выпадает по нулям.
Они боятся смерти больше этой
пародии на жизнь, существованья
в пространстве между «кома», «сон» и «сопор»,
в катетерах, искусственных системах
и прочей инородной ерунде.
Они боятся. Мнутся на пороге,
цепляются за тех, кто месяцами
не спит, приносит им пюре и соки,
врачам в карманы складывает деньги
и плачет в ординаторской, читая
сухой диагноз.
Все и так понятно.
Я так люблю их.
Правильней «любила»,
но это страшно.
Проще попрощаться
у двери. Сразу. Или не прощаться.
Ведь все равно увидимся потом.

Ты знаешь, Боже… Сделай одолженье:
когда откроют двери и окликнут,
устрой все так, чтоб ни о чем не вспомнить,
не задержаться, не искать очки,
не шарить по разбросанной постели –
вне разума, без шанса на спасенье…

Позволь уйти легко, и не прощаясь.
Я лучше им оттуда напишу.