Внутри рождался суровый волк, способный крушить и рвать, Он рвался жилами, царапал пол, скрипела под ним кровать... Он мог неделю не спать, не есть, он мог всю неделю пить, он часто творил такую жесть, всей жизнью не искупить. А мог возникнуть довольный хряк, разъевшийся под шумок. Он, сколько мог, уходил от драк, (а он бесконечно мог). Он слушал музыку, ел еду, работу работал он. Ему неплохо жилось в аду, но всё же он вышел вон...
И вот пустует моё нутро, ничто не мешает сну. Шумят машины, гремит метро, сменяет солнце луну. Чумной Везувий, сгоревший стан, иссушенный водоём.
Хоть кем-то, слышишь, хоть кем-то стань. Пусть бабочкой. Пусть червём...