Послушай девочка... вас любят низачто – но то, что так пикантно в тридцать шесть, лет через десять невозможно есть. Хотя… я знаю, ты полна секретов – особенно когда полуодета, и свет ещё неискренней, чем лесть... Зачем пишу? Вот, веришь ли, не знаю… Заткнуть бы подтекающий фонтан, да только тишина мне как чужая – хотя и обнимает временами, но душит, как сработавший капкан. Я рвусь и рву – стихи, бумаги, маски. Нет, маски всё же не срываю… И суть не в том – слова, не подлежащие огласке, всё чаще подавляются с трудом... Так хочется удрать – от всех и сразу, по теплым лужам, вдоль реки времён, туда, где дом, распахнутый террасой в промокший сад, мир яви бдит вполглаза, где внесезонно, сумрачно и золко, где время обездвижено, и только неспешен проплывающий Харон...
…Не отпущу... Но как удержишь ветер – полями шляп и фалдами пальто. Потом найдусь. И нас не обесцветит мир тусклых туч и мокнущих зонтов…