Модильяни рисует Ахматову.
Крут и нежен изгиб бедра.
Поцелуи на коже матовой
Не успели сгореть с утра.
С покрывала запястье сброшено,
Смята простынь, узка кровать...
Долго, долго любовное крошево
Будут оба перебирать.

Будут души их пальцами памяти
Вновь тревожить мгновения те,
Что остались в парижской замяти,
B монпарнасовой суете,
Где на трёх по четыре гения
– что за блуза! и трость! и бант! –
Где в абсенте ищет прозрения
Каждый новый босх или дант.
Столько глав у любого романа,
Сколько их любовью дано.
Возвратится в Россию Анна,
Амедео женится – но
Дрогнет строчкой горестно-нежной
Стих её через много лет.
У него вдруг линией прежней
Отзовётся чужой портрет.
Много бед у века двадцатого
Уготовано им... А пока
Модильяни рисует Ахматову.
Смята простынь, кровать узка...

Приятно быть женщиной, только любимой,
Дарить свою ласку, тепло излучать,
Быть нежной, таинственной, необъяснимой
И все свое сердце ему отдавать.
Приятно наивно ресницами хлопать
И душу ночами гулять отпускать,
Приятно любимого просто потрогать,
Приятно бояться его потерять.
Люби свою жизнь, и она тебя будет.
Пройти все дороги не нужно спешить.
Ведь счастлив не тот, кого многие любят,
А тот, кто умеет и хочет любить!

... раньше говорили: "Автора!" .... а потом: "А судьи кто?"

Невозможно кроту объяснить, как прекрасен цветущий луг, он от рождения слеп